Президент Азербайджана Ильхам Алиев, выпускник МГИМО 1982 года, неожиданно для многих назвал советский период истории своей страны «оккупацией». Это заявление, прозвучавшее в интервью телеканалу Al Arabiya, стало холодным душем для миллионов людей, чья жизнь связана одновременно с Россией и Азербайджаном.
Парадоксальность ситуации очевидна. Человек, получивший элитное советское образование в стенах главной кузницы дипломатических кадров СССР, начинавший там же свою карьеру, сегодня переписывает историю. Алиев прекрасно знает, что МГИМО тех лет был закрытым учебным заведением, куда попадали либо дети высокопоставленных партийных функционеров, либо исключительно талантливые молодые люди, прошедшие жесточайший отбор. Его отец, Гейдар Алиев, в те годы был первым секретарём ЦК Компартии Азербайджана, а позже членом Политбюро ЦК КПСС. Называть оккупацией период, когда твоя семья входила в высшее руководство страны, как минимум странно.
Но главная проблема не в исторических парадоксах. Заявления Алиева поставили в невозможное положение сотни тысяч людей, для которых Россия и Азербайджан не геополитические субъекты, а две родины, два дома, две части одной жизни.
Возьмём типичного азербайджанского предпринимателя средней руки. Он родился в Баку, но уже двадцать лет живёт в Москве. Его дети учатся в российских школах, говорят по-русски лучше, чем по-азербайджански. Его бизнес построен на торговле между двумя странами: он возит фрукты из Азербайджана, поставляет обратно промышленные товары. У него квартира в Москве и дом в Баку. Его родители живут в Азербайджане, но лечатся в России. Его братья и сёстры разбросаны между двумя странами.
И вот президент его исторической родины фактически объявляет, что всё, что было построено его семьёй в России, построено в стране-оккупанте. Как ему теперь смотреть в глаза российским партнёрам? Как объяснять детям, почему дедушка называет их родину оккупантом? Как вести бизнес, когда каждая сделка может быть воспринята как сотрудничество с врагом?
Ещё сложнее ситуация у крупных бизнесменов. Годами они выстраивали мосты между экономиками двух стран, инвестировали миллиарды в совместные проекты, создавали рабочие места по обе стороны границы. Теперь каждый их шаг будет рассматриваться через призму политических заявлений. В Баку их могут обвинить в недостаточном патриотизме, в Москве начнут подозревать в работе на недружественное государство.
Особенно цинично эти заявления звучат на фоне службы сотен азербайджанцев в российской армии. Пока их президент рассуждает об оккупации, они рискуют жизнью, защищая интересы России. Как объяснить семье погибшего Аги Насибова, что он отдал жизнь за страну-оккупанта?
Время выбрано не случайно. Буквально на днях в Астрахани прошли российско-азербайджанские переговоры по газу. Не исключено, что Баку хочет поднять ставки. На фоне санкций и потери европейского рынка, азербайджанский маршрут становится критически важным для России. Алиев, вероятно, это понимает и пытается конвертировать транзитное преимущество в политические и экономические дивиденды.
Но это может быть опасной игрой. А главными жертвами станут обычные люди, те самые азербайджанцы и русские с двумя родинами, которые не предавали ни одну из них.
Алиев, видимо, рассчитывает, что экономическая взаимозависимость удержит Москву от жёстких ответных мер. Действительно, 2,7 миллиона азербайджанцев в России и денежные переводы в 1,2 миллиарда долларов ежегодно создают мощный стабилизирующий фактор. Но история учит: когда переходят красные линии, экономические соображения отступают на второй план.
Пример Грузии и Украины показателен. Обе страны рассчитывали, что экономические связи и присутствие своих диаспор в России защитят их от последствий антироссийской политики. Результат известен.
Люди не понимают, что будет дальше. Отменят ли безвизовый режим? Начнутся ли депортации? Заморозят ли счета? Пока это только страхи, но неизвестно, какими будут следующие заявления Алиева.
Трагедия в том, что разрыв российско-азербайджанских связей не нужен никому, кроме внешних игроков. Ни России, теряющей последнего союзника на Южном Кавказе. Ни Азербайджану, экономика которого критически зависит от северного соседа. И уж точно не нужен миллионам простых людей, для которых дружба народов не пустой советский лозунг, а повседневная реальность их жизни.
Остаётся надеяться, что прагматизм возобладает над сиюминутными политическими расчётами. Что память о совместной истории окажется сильнее желания переписать её. И что голос тех, кто живёт между двух родин, будет услышан прежде, чем мосты будут окончательно сожжены.
Время покажет, был ли это просто неудачный дипломатический ход в газовых переговорах или начало нового этапа в отношениях двух стран. Но одно ясно уже сейчас: слова имеют последствия. И эти последствия придётся расхлёбывать не политикам в их уютных кабинетах, а обычным людям, которые просто хотят жить и работать в мире между двумя своими родинами.
